Что побудило Вас заняться живописью?Я работала специалистом в области арт-терапии долгое время. Во время перерывов в работе я стала рисовать сама. Когда я вернулась в Голландию, я хотела познакомиться с новыми людьми, и я записалась в ателье «Zaterdag» в 2005 году. Это открытая мастерская, работающая по субботам вот уже на протяжении 40 лет. Под чутким руководством Яна Виллема Поста (Jan Willem Post), художника, ответственного за отделение живописи в этой студии, я разработала свой собственный стиль. Я рисовала и писала картины всю свою жизнь, но мне и в голову не приходило заниматься абстрактной живописью. Причиной этого является мое обучение арт-терапии.
Каково Ваше определение арт-терапии и Ваш опыт в этой области?Арт-терапия является одной из форм психотерапии, которая работает с образами, созданными самим пациентом в спонтанном виде. Известные аналитики, такие, как, например, Карл Густав Юнг, описали способ, который заключается в бессознательном использовании символов общения, например, когда люди видят сны. Прозанимавшись частной практикой по методу Вильгельма Райха в течение семи лет, я продолжила обучение в аспирантуре по специализации арт-терапия в Эдинбурге. Мое творчество тех лет носило более личностный характер, оно отображало мои собственные мечты и символы. Я тогда работала в области психиатрии, в Швейцарии, в течение десяти лет. И только когда я вернулась в Голландию, то я по-настоящему занялась живописью во имя живописи.
Таким образом, Вы стали лично смотреть на Вашу работу как художник, нежели специалист по арт-терапии?Да. Меня всегда подталкивали к созданию произведений искусства. Моя мама записала меня на уроки рисования, когда мне было девять лет. Учителю нравились мои работы, но они не нравились другим детям, поэтому я приспособилась к коллективу. Может быть, в глубине души, я всегда хотела быть художником. Тем не менее, воспитываясь в практичной семье и слушая рассказы о Второй мировой войне, мне и в голову не приходило, что можно зарабатывать себе на жизнь таким образом. Когда мне исполнилось 18 лет, я стала журналистом с великими идеями о том, что можно изменить мир. Затем в 1981 году я уехала в Шотландию, где перебивалась случайными заработками и просто наслаждалась природой. Этот опыт возвращается в картинах, которые отображают мою любовь к Шотландии. Я никогда не придавала значения оценкам моей живописи и графики. Это было так естественно. Я могу наслаждаться, глядя на мои собственные картины так же, как и любой другой человек, который смотрит на них, но который их не рисовал; как будто они – это что-то, что проходит через меня, а не то, что я запланировала сделать.
Как Вы думаете, почему у Вас есть эта отчуждённость?У меня привязанность к тому, чем являются мои картины, а не к тому, что сотворила. Я думаю, это потому, что они мне даются с такой легкостью. Это то, что у меня всегда было, и над чем у меня не было нужды работать: рисовать или смотреть на вещи. Это, наверное, такая глубинная часть меня самой, интенсивность вглядывания и ощущение атмосферы, создаваемой картиной, что я, как правило, не думаю об этом. В некотором смысле, картины вполне безличны. В них редко отражаются люди, и также редко выражаются бурные эмоции. Они - фрагменты вещей, которые я разглядывала и любила – свет, падавший на вещи, пейзажи. Они также отображают скорость путешествия на поезде или автомобиле или образ, всплывающий перед вами, когда вы закрываете глаза перед тем, как лечь спать. Или миры из ваших снов, которые остаются, когда вы снова в них погружаетесь ...
Как бы Вы описали Ваше творчество для тех, кто на него смотрит?Оно действительно основополагающее. Я бы сказала, что оно красочное и, что я работаю со светом и тенью. Я думаю, что это то, что чем занимается большинство художников, но некоторые художники работают скорее с формой, линиями и чувствами.
Я определенно вижу много света в Вашей работе. Он переносит меня в тихое, спокойное место, располагающее к раздумьям. Я могу просто смотреть на них в течение нескольких часов, просто отключаться от действительности в своих мыслях.Это интересно, потому что, в какой-то мере, это то, что я сделала. Я смотрела на эти места в течение очень долгого времени, извне и внутри себя, потому что какая-то часть исходит изнутри. Вот как другой человек может потом уловить это чувство. Самый большой комплимент, который я когда-либо слышала, прозвучал от моей матери. Она сказала, что представляет себе, что, когда она умрет, то уйдет в такие места, которые она видит в моих картинах.
Это замечательный комплимент от матери. Какова Ваша техника при построении Ваших работ?Я накладываю слои краски снова и снова. Я создаю картины на холсте. Иногда, у меня белая краска на одной стороне кисти, черная - на другой, и еще другой цвет - посередине. Я часто смешиваю краски на холсте. У меня может получиться, как мне кажется, уродливый цвет, но это действительно негатив цвета, который проявится позже. Иногда, у меня задействованы три полотна в работе одновременно, если у меня много энергии. Иначе, вы можете работать слишком долго над одной картиной. Я долго просто смотрю и пью кофе, пока я не узнаю, что делать дальше. Это самая трудная часть. Я узнала, что иногда необходимо остановиться в точке наибольшего напряжения.
Это очень верно. Вы не хотите слишком долго обдумывать процесс. Каковы Ваши любимые произведения и почему?«Door» («Дверь») и «Doorway» («Дверной проём»), наверное, - мои любимые работы, потому что я не думаю, что я могла бы создать их снова. Свет великолепный. Они, как окна и дверные проемы, через которые Вы проходите ночью. Присутствует сильное желание – поток света, проникающего из-под двери. Вы на улице в темноте, и вы хотите зайти внутрь.
Эти двери напоминают Вам о том, как Вы возвращались в знакомые места?
Да, я жила в трех разных странах, так что я всегда тосковала по одному из этих мест, по друзьям, которые там остались и по местам, которые я там посещала. Может быть, это то, что люди получают от этих картин, - своего рода тоску по дому.
Тереза Барбаро
